Все, на что можно рассчитывать, это провинция. Либо свободный диплом. Это только звучит громко: Театральный институт! И конкурс туда огромный! Уж сколько их упало в бездну? Талантливых мальчиков и девочек. В бездну безвестности. Везет единицам, остальные годами ждут своей удачи, и большинство из них так и не дожидается.

Он живо представил себе захолустный городок: комната в общежитии, плохие дороги, население – сто тысяч жителей, один рынок, один парк, который, как правило, называется центральным, и один драмтеатр. Либо Дом Культуры. Места культурного отдыха населения. Зал на двести мест, в холле ряды откидных стульев и полуторалитровые стеклянные банки вместо пепельниц. На стульях сидят «артисты». Курят. Это вполне может быть народный театр, значит, люди приходят сюда после работы. То ли играть, то ли расслабляться. И первым делом изливают душу. Жалуются на бытовые проблемы и начальство. И он, Евгений Рощин, в отвратительном пиджаке, с засаленными волосами, пытаясь преодолеть сонливость и равнодушие, объясняет, как и что надо играть… Рощина передернуло. Можно, конечно, бросить камень в это болото. Не спиться, не опошлиться, сколотить блестящую труппу, поставить сногсшибательный спектакль, вызвать столичную прессу на премьеру и добиться перевода в Москву. Но сколько лет на это уйдет? Два года, три, пять? Заканчиваются восьмидесятые, в воздухе чем-то запахло. Словно грозовые разряды носятся. Нет, надо во что бы то ни стало остаться в Москве. Нельзя отсюда уезжать, надо держать руку на пульсе жизни. И выход есть. Есть выход. Рощин давно уже его нашел. Курсом младше учится на артистку единственная дочь Народного, чье лицо известно всей стране, от мала до велика.